Холод [litres] - Элизабет Бир

Томас Гоббс, «Левиафан»

Мамонт продолжал вопить.

Гэвин, сидевший на плече Мэллори, спрятал голову под крыло, а принц Тристен и ангел Самаэль тем временем негромко обсуждали доступные варианты. Гэвин считал Тристена безжалостным, однако Первый помощник четко заявил, что не собирается убивать мамонтенка, если существуют другие, более гуманные варианты.

Василиска, в отличие от Тристена, судьба мамонта не волновала, но его беспокоило хроническое ощущение дежавю. Он уже был здесь; он уже это видел – по крайней мере, в общих чертах, даже если детали и отличались. Данная ситуация не должна была оставить внутри Гэвина червячка тревоги, который грыз его беспечность, но по какой-то причине вид этого мамонта тянул за собой вереницу нечетких образов.

Гэвин никогда не страдал от дезориентации или провалов в памяти, и от этого ощущения он бы с радостью избавился. Мясные люди живут с этим всю жизнь. Неудивительно, что все они безумны.

Мэллори отступил на пару шагов, не желая влезать в спор. Гэвин заставил свои фильтры отсечь избыточный поток фрагментарных воспоминаний, вынул голову из-под крыла.

Слова Тристена расслышать не удалось, но Самаэль возразил:

– Когда создаешь биосферы, о чувствах нужно забыть.

Тристен сложил руки на груди.

– Дай мамонту шанс.

– Потому что на корабле есть место для слона?

– Строители создали его, – сказал Тристен. – Они доставили его сюда и постановили, что он должен родиться в это время испытаний и отчаяния. Кто мы такие, чтобы сомневаться в их прозорливости?

Гэвин простил Тристена за последнюю фразу, потому что она была произнесена насмешливым тоном, но он не мог упрекнуть Самаэля за то, что тот вздрогнул, – все его частицы и обрывки сжались, словно от удара. Не винил он Самаэля и за то, что тот покачал головой.

– Кроме того… – Тристен помолчал, и его рука легла на рукоять меча, словно для того, чтобы придать словам больше веса, – разве мы не странствующие рыцари?

Самаэль отвел взгляд; оспаривать истинность заявления Тристена он был не в силах и поэтому вернулся к доводу о практичности.

– Она не даст потомство.

– Откуда ты знаешь? – Даже приглушенный перьями Гэвина, голос Тристена звучал сухо. – Может, по какому-то раю уже бредет ее идеальный толстоногий партнер?

– Мы должны вспомнить о правилах поведения в спасательной шлюпке, мой принц. Она умрет, – сказал Самаэль. – И тех ресурсов, которые она успеет израсходовать, возможно, не хватит другим живым существам, у которых больше шансов на выживание в долгосрочном периоде, и это, в свою очередь, приведет к их гибели. Она будет голодать и умрет в страшных муках.

– А это, мой дорогой Ангел яда, – сказал Тристен таким странным голосом, что Гэвин вытянул длинную шею, чтобы расслышать все как следует, – предназначение и привилегия живых существ. И я, как Первый помощник, приказываю тебе уважать их.

Ангел издал какой-то звук – может, протеста, а может, повиновения. «Эти понятия по большому счету не обязательно являются взаимоисключающими», – подумал Гэвин.

– Но ты, разумеется, и так об этом знаешь, – продолжил Тристен. – Мамонт получит свой шанс.

Мэллори шагнул вперед, напугав Гэвина. О том, что не нужно сильно сжимать когти, василиск вспомнил только после того, как некромант поморщился. Мэллори жил припеваючи, держась в стороне от конфликтов между сильными игроками, а также успешно и тихо служа Самаэлю, поэтому его слова удивили даже Гэвина:

– Самаэль, когда мир сломался, появились именно такие существа. Некоторые из них жили и эволюционировали, другие уступили неизбежности и погибли. Если бы мы могли предсказать, какие виды выживут и будут процветать, разве мы не стали бы подобны богам?

Мэллори говорил с уверенностью, проистекавшей из опыта. Самаэль вздохнул и ссутулился.

– А его конкуренты?

Блеснули зубы; Тристен ухмыльнулся. Возможно, он все-таки безжалостен.

– Ну, тогда Господь направит их на путь истинный и научит их адаптироваться. Верно, ангел?

Плечо Мэллори под лапами Гэвина напряглось, но василиск в этом бессознательном предупреждении не нуждался. Гэвин знал, как раньше выглядело лицо Тристена: это был уверенный в себе лидер с орлиным взором. Конны могли ошибаться. Они даже были готовы принять – как гипотетический вариант, как некую абстракцию – то, что они могут быть не правы. Но ни до Риан, ни после нее Гэвин ни разу не встречал Коннов, которые хотя бы изредка действовали исходя из того, что данная возможность может относиться к ним самим.

Ему казалось, что этот недостаток он когда-то понимал – как гипотетический вариант, как некую абстракцию. Как нечто возможное. Как то, что могло случиться – и уже случилось с кем-то другим.

И теперь, глядя через закрытые глаза на невероятного мамонта, сравнивая его огромную, фактическую реальность с фрагментарными, похожими на сны воспоминаниями, преследовавшими его, он четче понимал, какая опасность таится в грандиозных планах.

Но принципы инерции не позволяли легко отмахнуться от того, что уже пришло в движение. Какие бы планы ни были у Строителей, это были приземленные люди, не обладавшие широтой восприятия. Они были меньше своего творения, ведь их сдерживали догмы и фанатизм, но их творческое начало быстро укоренилось. Конны превзошли своих предков. Да, они совершали ошибки, они заблуждались, превышали свои полномочия и превращали в трагедию жизнь тех, кто обращался к ним за наставлениями…

…Но приземленными Конны не были.

Похоже, что Самаэлю тоже был знаком этот взгляд, потому что ангел сложил свои сделанные из кусочков листьев руки на своей покрытой шрамами, сделанной из кусочков листьев груди, скорчил гримасу и встряхнул головой, закрывая волосами глаза. Спор был окончен.

– Что вам угодно, Первый помощник? – спросил Самаэль.

Тристен едва заметно кивнул и ответил:

– Освободи мамонта, ангел.

– А когда я его освобожу, Первый помощник? Что вы прикажете мне с ним делать?

Улыбка Тристена не обещала ничего хорошего, но Самаэль – к легкому разочарованию Гэвина – отвернулся прежде, чем Тристен произнес слова, которые уже были готовы сорваться с его губ.

♦ ♦ ♦

Несмотря на то что раньше мамонт паниковал, он замер и сохранял абсолютную неподвижность, когда ангел нагнулся и прижал ладони к попавшей в ловушку ноге животного. Хобот мамонта, сопя, двинулся к ангелу – несмело, почти задумчиво. На секунду Тристену показалось, что мамонт может напасть на Самаэля – правда, он не думал, что у какого-либо животного, даже самого грозного, есть шансы на победу в бою с ангелом, пусть даже ослабевшим. Но хобот скользнул по щеке Самаэля, глубоко втянул в себя воздух и отвел в сторону его волосы, сделанные из травы и пуха.

Похоже, что даже звери из трюма, или рая, могли